(1)Сколько раз я проходил мимо!

(2)Дворец пионеров. (3)Колонны. (4)Скульптуры у входа. (5)Мраморная лестница…

(6)Там, на четвёртом этаже, в окнах видны мольберты. (7)Громадная гипсовая голова смотрит на меня из окна…

(8)Сколько раз я проходил мимо! (9)Сколько раз мне хотелось подняться! (10)Один раз я уже вошёл в вестибюль. (11)Стоял и смотрел на лестницу. (12)Лестница блестела, а посередине был ковёр. (13)Мне хотелось подняться. (14)Туда. (15)На четвёртый этаж. (16)Где в окне видны мольберты, где эта громадная гипсовая голова…

(17)Я стоял раскрыв рот и смотрел на лестницу. (18)Я не решался подняться.

(19)Ребята поднимались и спускались по этой лестнице. (20)Они так просто ходили по ней! (21)Смеялись во весь голос и разговаривали. (22)А некоторые бежали. (23)А некоторые прыгали через две ступеньки…

(24)Нет, я не мог подняться!

(25)Я представил себе: поднимаюсь… туда… на четвёртый этаж… где мольберты… «(26)Ах, это вы! ‒ скажут мне. ‒ (27)Мы ждём вас! (28)Это вы нарисовали Рембрандта на стене? (29)Вы знаете, это замечательно! (30)Мы будем счастливы, если вы… со своей стороны… соблаговолите… заниматься, так сказать, в нашей студии. (31)Таких талантов нам как раз и не хватает». (32)А я скажу: «Пожалуйста, я могу заниматься, мне ничего не стоит… (33)Я для этого в общем-то и пришёл, собственно говоря… (34)Увидел в окне мольберты и зашёл; дай, думаю, посмотрю, что там делается…» (35)А что, если мне скажут: «Ой, Господи! (36)Вы видели, какой он нарисовал кошмарный рисунок? (37)И он ещё пришёл сюда! (38)Уходите скорее и не мешайте нам работать». (39)Тогда что я скажу? (40)Вот в том-то и дело! (41)Лучше туда не идти. (42)Кто их знает?

(43)А если я сам пойду? (44)Поднимусь на четвёртый этаж. (45)Разве я плохого Рембрандта нарисовал? (46)А «Летучий голландец»? (47)Тогда почему мой рисунок в Англию послали? (48)А если мне только кажется, что у меня «Летучий голландец» получился? (49)И кажется, будто Рембрандт получился? (50)А в Англию, может быть, мой рисунок послали, потому что у них других рисунков не было?

(51)Уходит опять эта лестница.

(52)Нет, я не был уверен. (53)Я просто не был уверен. (54)А все те, кто бежал по лестнице, и все, кто сидит сейчас в студии и рисует, они все, наверное, уверены, раз сидят там сейчас и рисуют. (55)А я иду мимо.

(56)Вчера и сейчас, каждый день иду мимо.

(57)Но в то же время разве стал бы я рисовать такого громадного Рембрандта во всю стену, до потолка, если я не уверен? (58)Нет, я был уверен. (59)Я был во всём уверен…

(60)Это всё приходило мне в голову. (61)И уходило. (62)Как эта самая лестница.

(63)И вот я иду опять мимо. (64)А навстречу мне идёт Мария Николаевна.

‒ (65)Здравствуйте, Мария Николаевна, ‒ говорю я.

‒ (66)Здравствуй. (67)Как поживаешь, Витя? ‒ говорит Мария Николаевна, как будто мы с ней сто лет не видались. ‒ (68)Рисуешь всё, рисуешь… (69)У тебя есть способности, а когда человек со способностями, ведь это счастье…

(70)Чего, думаю, она мне про эти способности говорит, я и сам знаю, что у меня есть способности. (71)Вот сейчас мне про искусство говорит, а завтра двойку поставит.

(72)А она говорит:

‒ Нужно непременно развивать свои способности. (73)Учиться нужно. (74)А как же? (75)Путь к мастерству долог… (76)Пойдём, Витя, со мной вот сюда, в этот дом, я тебя познакомлю… (77)Он таких вот ребят учит в студии… (78)Может быть, и тебе полезно будет…

(79)Мы вошли в это парадное. (80)И стали подниматься по лестнице. (81)Марии Николаевне трудно было подниматься. (82)Она ведь старенькая. (83)И мы поднимались медленно.

(По В.В. Голявкину*)

* Виктор Владимирович Голявкин (1929–2001) – русский советский писатель, художник, иллюстратор.

(1)Когда нас оделили мороженым и фруктами, делать на ковре было нечего, и мы, несмотря на косые, палящие лучи солнца, встали и отправились играть.

– (2)Ну, вот что! – сказала Любочка, щурясь от солнца и припрыгивая по траве. – (3)Давайте в Робинзона.

– (4)Нет... скучно, – сказал Володя, лениво повалившись на траву и пережёвывая листочек, – вечно в Робинзона! (5)Ежели непременно хотите, так давайте лучше беседочку строить.

(6)Володя заметно важничал: должно быть, он гордился тем, что приехал на охотничьей лошади, и притворялся, что очень устал. (7)Может быть, и то, что у него уже было много здравого смысла и слишком мало силы воображения, чтобы вполне наслаждаться игрою в Робинзона. (8)Игра эта состояла в представлении сцен из Робинзона, которого мы читали незадолго перед этим.

– (9)Ну, пожалуйста... отчего ты не хочешь играть с нами? – приставали к нему девочки.

– (10)Право, игра не стоит свеч! – сказал Володя, потягиваясь и вместе с тем самодовольно улыбаясь.

– (11)Так лучше бы дома сидеть, коли никто не хочет играть, – сквозь слёзы выговорила Любочка.

(12)Она была страшная плакса.

– (13)Ну, пойдёмте; только не плачь, пожалуйста: терпеть не могу!

(14)Снисхождение Володи доставило нам очень мало удовольствия; напротив, его ленивый и кислый вид разрушал всё очарование игры. (15)Когда мы сели на землю и, воображая, что плывём на рыбную ловлю, изо всех сил начали грести, Володя сидел, сложив руки и в позе, не имеющей ничего схожего с позой рыболова. (16)Я заметил ему это, но он отвечал, что оттого, что мы будем больше или меньше махать руками, мы ничего не выиграем и не проиграем и всё же далеко не уедем. (17)Я невольно согласился с ним. (18)Когда, воображая, что я иду на охоту, с палкой на плече, я отправился в лес, Володя лёг на спину, закинул руки под голову и сказал мне, что будто бы и он ходил. (19)Такие поступки и слова, охлаждая нас к игре, были крайне неприятны, тем более что нельзя было в душе не согласиться, что Володя поступает благоразумно.

(20)Я сам знаю, что из палки не только что убить птицу, да и выстрелить нельзя. (21)Это игра. (22)Коли так рассуждать, то и на стульях ездить нельзя, а Володя, я думаю, сам помнит, как в долгие зимние вечера мы накрывали кресло платками, делали из него коляску, один садился кучером, другой – лакеем, девочки – в середину, три стула были тройка лошадей, – и мы отправлялись в дорогу. (23)И какие разные приключения случались в этой дороге! (24)И как весело и скоро проходили зимние вечера!.. (25)Ежели судить по-настоящему, то игры никакой не будет.

(26)А если игры не будет, что же тогда остаётся?

(По Л.Н. Толстому*)

* Лев Николаевич Толстой (1828–1910) – великий русский писатель
и мыслитель.

(1)Прежде чем увидеть Наилю, я услышал её голос. (2)Он поразил меня, заставил сердце биться чаще, чем обычно. (3)У всех людей в голосе звучит одна струна, а в её голосе слышались две: одна звучала низко, густо, а другая – высоко, тонко. (4)Эти нежные струны то звучали порознь, то перемежались, то сливались и звучали вместе едва заметной дрожью. (5)Самые простые слова, когда она их произносила, менялись в своём значении, и казалось, что вообще слышишь их в первый раз. (6)Голос обновлял слова, наполнял их теплом.

(7)Я услышал голос Наили и представил себе её: волосы должны быть тёмными, глаза – с угольками в середине, губы – чуть припухшие, с едва заметными трещинками от воды и ветра. (8)Вместе с её голосом до меня долетало её дыхание, похожее на шелест листвы, когда пахнёт ветер. (9)Когда голос её умолкал, я боялся, что он не зазвучит снова – воспарит и умчится, как птица. (10)Мне хотелось, чтоб он звучал вечно и никто, кроме меня, его не слышал бы.

(11)Она сидела на прибрежном песке, поджав ноги и упершись подбородком в колени. (12)Она сидела неподвижно, может быть, даже уснула. (13)Я сделал большой круг, обошёл её, чтобы посмотреть, не спит ли она. (14)Её глаза так сосредоточенно смотрели в одну точку, что я подумал: она видит сон с открытыми глазами.

(15)У неё были тёмные глаза и, когда Наиля щурилась, становились совсем чёрными. (16)Когда же солнце не светило в лицо и она открывала глаза широко, вся чернота собиралась в маленькие точки. (17)Глаза её блестели, как от слёз, хотя она не плакала.

(18)И вдруг девочка оторвалась от своего сна. (19)Она подняла глаза и сказала:

– А я тебя знаю.

– (20)Ты меня знаешь? – (21)Я хотел закричать от радости, совершить что-то немыслимое.

– (22)Мы же учимся в одной школе. (23)Разве ты меня не видел?

– (24)Не видел!

– (25)Какой ты невнимательный, – сказала она.

– (26)Я слышал твой голос... (27)Я услышал твой голос, – сказал я.

– (28)Ты узнал меня по голосу?

– (29)Нет, другое... (30)Я хотел узнать тебя из-за голоса.

– (31)Тебе понравился мой голос?

(32)Понравился! (33)Не то слово! (34)Этот голос полностью захватил власть надо мной!

(35)И вдруг я сказал:

– Ты можешь прочитать наизусть таблицу умножения?

(36)Моя неожиданная просьба застала её врасплох.

– (37)Смеёшься?

– (38)Нет, серьёзно. (39)Я буду слушать твой голос.

(40)Наиля посмотрела на меня пристально, покачала головой. (41)Она не могла понять, а я не мог объяснить ей, что её голос менял значение слов и самые обыкновенные слова звучали, как только что рождённые. (42)И таблица умножения превращалась в стихи.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – советский писатель и сценарист, автор книг для подростков и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

(1)Летом море было для нас ежедневным праздником. (2)Бывало, только выйдем с ребятами со двора, а уж какое-то радостное волнение окрыляет шаги – быстрей, быстрей! (3)Через весь город бежали на свидание с морем. (4)Огромное и неожиданное, оно врывалось в глаза и обдавало стойкой солёной свежестью. (5)Обычно не хватало терпения дойти до него, и мы сбегали по крутой тропинке на берег и, не успев притормозить, летели в тёплую, ласковую воду.

(6)Я люблю это место. (7)Здесь я когда-то научился плавать, и здесь же я чуть не утонул. (8)Обычно любишь места, где пережил большу́ю опасность, если она не результат чьей-то подлости.

(9)Я хорошо запомнил день, когда научился плавать, когда я почувствовал всем телом, что могу держаться на воде и что море держит меня. (10)Мне, наверное, было лет семь, когда я сделал это великолепное открытие. (11)Это было совсем новое ощущение, как будто мы с морем поняли друг друга.

(12)Недалеко от берега из воды торчал зеленоватый обломок крепостной стены, через него перекатывались лёгкие волны. (13)Я доплывал до него, ложился плашмя и отдыхал. (14)Это было похоже на путешествие на необитаемый остров.

(15)Вокруг, в воде и на берегу, было много народу. (16)На вершине каменной глыбы, громоздившейся на берегу, сидела девушка. (17)Она читала книгу, вернее, делала вид, что читает. (18)Рядом с ней на корточках сидел парень в белоснежной рубашке и в новеньких туфлях, блестящих и чёрных, как дельфинья спина. (19)Он ей что-то говорил. (20)Девушка, иногда откидывая голову, смеялась и щурилась не то от солнца, не то оттого, что парень слишком близко и слишком прямо смотрел на неё. (21)Отсмеявшись, она решительно опускала голову, чтобы читать, но парень опять что-то говорил, и она опять смеялась, и зубы её блестели, как пена вокруг скалы и как рубашка парня. (22)Он ей всё время приятно мешал читать. (23)Я следил за ними со своего островка. (24)Парень иногда поворачивал голову и мельком глядел в сторону моря, как бы призывая его в свидетели.

(25)От долгого купания я продрог, но, не успев как следует отогреться на берегу, снова лез в воду. (26)Я боялся, что чудо не повторится и я не смогу удержаться на воде.

(27)До скалы и обратно – раз. (28)До скалы и обратно – два, до скалы и обратно... (29)И вдруг я понял, что тону. (30)Хотел вдохнуть, но захлебнулся. (31)Вода была горькая, как английская соль, холодная и враждебная. (32)Я рванулся изо всех сил и вынырнул. (33)Солнце ударило по лицу, я услышал всплеск воды, смех, голоса и увидел парня и девушку.

(34)Не знаю почему, выныривая, я не кричал. (35)Возможно, не успевал, возможно, язык отнимался от страха. (36)Но мысль работала ясно. (37)Я с отчаянной жаждой ждал, что парень повернётся в сторону моря.

(38)Второй раз я вынырнул немного ближе к обломку скалы, на котором они сидели. (39)В последний раз погружаясь в воду, я вдруг заметил, что лицо парня повернулось в мою сторону. (40)Он увидел меня, и тонуть стало как-то спокойней, и я уже не сопротивлялся воде, которая сомкнулась надо мной.

(41)Что-то схватило меня и швырнуло на берег. (42)Как только я упал на прибрежную гальку, я очнулся и понял, что парень меня всё-таки спас. (43)От радости и от тепла, постепенно разливавшегося по телу, хотелось тихо и благодарно скулить.

(44)Когда я открыл глаза, то увидел лицо девушки, склонённое надо мной. (45)Она стояла на коленях и, хлопая жёсткими, выгоревшими ресницами, глядела на меня жалостливо и нежно.

– (46)Будешь теперь заплывать? – спросил у меня парень, с силой выкручивая снятую рубашку.

– (47)Не буду, – охотно ответил я. – (48)Мне хотелось ему угодить.

– (49)Напрасно, – сказал парень и ещё туже закрутил рубашку.

(50)Я решил, что это необычный взрослый и действовать надо необычно.

(51)Я встал и, шатаясь, пошёл к морю, легко доплыл до своего островка и легко поплыл обратно. (52)Море возвращало силу, отнятую страхом. (53)Парень стоял на берегу и улыбался мне, и я плыл на улыбку, как на спасательный круг. (54)Девушка тоже улыбалась, поглядывая на него, и видно было, что она гордится им. (55)Так он и ушёл навсегда со своей девушкой, ушёл, мимоходом вернув мне жизнь.

(По Ф.А. Искандеру*)

* Фазиль Абдулович Искандер (1929–2016) – советский и российский писатель, поэт, журналист и сценарист.

(1)Вы когда-нибудь стояли под окнами музыкального училища на мокром асфальте, в котором отражается свет больших прямоугольных окон? (2)Идёт невидимый мелкий дождь. (3)А из освещённых праздничных окон музыкального училища доносятся приглушённые звуки разных инструментов, и дом похож на оркестр, который настраивается перед концертом.

(4)Мальчик шёл из булочной, а хлеб спрятал от дождя под пальто. (5)На улице было скверно. (6)Люди мечтали поскорее добраться до крыши, очутиться в сухом месте. (7)А он разгуливал под окнами музыкального училища.

(8)Мальчик искал скрипку. (9)И нашёл её. (10)Она звучала в окне второго этажа. (11)Он прислушался. (12)Скрипка плакала и смеялась, она летала по небу и устало брела по земле. (13)Все окна как бы умолкли и погасли.

(14)Светилось только одно. (15)Мальчик стоял под ним, а дождь тёк за воротник. (16)Неожиданно кто-то положил ему руку на плечо. (17)Он вздрогнул и обернулся. (18)На тротуаре стояла круглолицая девочка с двумя короткими толстыми косичками. (19)В руке девочка держала огромный виолончельный футляр.

– (20)Опять ждёшь Диану? – спокойно спросила девочка.

(21)Её голос заглушил скрипку. (22)Мальчик недовольно поморщился и пробурчал:

– Никого я не жду.

– (23)Неправда, – не отступала девочка, – чего ради стоять на дожде, если никого не ждёшь.

– (24)Я ходил за хлебом, – ответил мальчик, – вот видишь… хлеб.

– (25)Пойдём, – уверенно сказала девочка. – (26)Что мокнуть.

(27)Ему ничего не оставалось, как пойти рядом с ней. (28)Ярко освещённый дом музыкального училища растворился в дожде.

– (29)Знаешь что, – предложила она, – пойдём ко мне. (30)Я сыграю тебе ноктюрн. (31)Мы будем пить чай.

(32)Он ничего не ответил. (33)Он вдруг подумал, как было бы хорошо, если бы вместо этой круглолицей рядом была Диана. (34)И если бы она сказала: «Я сыграю тебе ноктюрн. (35)Мы будем пить чай».

– (36)Так пойдём ко мне? – робко повторила девочка.

– (37)Всё равно, – сказал он.

– (38)Вот и хорошо!

(39)Дождь не проходил. (40)Он обволакивал фонари, здания, силуэты деревьев. (41)Все предметы теряли форму, расплываясь. (42)Город обмяк от дождя. (43)А почему он должен гордо стоять под окнами музыкального училища и ждать Диану? (44)Она пробегает мимо легко и свободно, словно никто не стоит под окнами и не ждёт её. (45)Конечно, ей всё равно, стоит он или не стоит. (46)Есть он или его нет. (47)А эта круглолицая, напротив, сама заговаривает, и не убегает, и зовёт его слушать ноктюрн и пить чай.

(48)Всё складывалось очень хорошо. (49)Круглолицая уже не казалась ему такой круглолицей и вообще была славная девчонка. (50)Она уводила его от нудного дождя, от недоступной скрипки, от холодной Дианы. (51)Больше он не будет искать окно со скрипкой, а будет прислушиваться к голосу виолончели.

(52)Вдруг мальчик как бы запнулся. (53)Ему показалось, что это не он шагает по дождю с большой тяжёлой виолончелью, что это кто-то другой. (54)И этот другой не имеет никакого отношения к неприступному зданию музыкального училища, к его таинственной жизни, к ярким окнам, у которых свои разные голоса. (55)Всё пропало. (56)И его самого уже нет…

(57)В следующее мгновение он остановился. (58)Он поставил большой чёрный футляр на мокрый асфальт и прислонил его к стене дома. (59)Потом он крикнул:

– Пока!

(60)И побежал.

– (61)Куда ты?.. (62)А как же ноктюрн? – крикнула ему вслед круглолицая девочка.

(63)Но он не оглянулся и ничего не ответил. (64)Он бежал обратно к музыкальному училищу, к скрипке, к самому себе.

(По Ю.Я. Яковлеву*)

* Юрий Яковлевич Яковлев (1923–1996) – писатель и сценарист, автор книг для детей и юношества, сценариев игровых и анимационных фильмов.

Действующая армия, «Комсомольская правда»,

фронтовой очерк, 1941, 21 августа.

(1)Дети! (2)На десятки тысяч из них война обрушилась точно так же, как и на взрослых, уже хотя бы потому, что сброшенные над мирными городами фашистские бомбы имеют для всех одинаковую силу. (3)Остро, чаще острее, чем взрослые, подростки мальчуганы, девочки переживают события Великой Отечественной войны. (4)Они жадно, до последней точки, слушают сообщения Информбюро, запоминают все детали героических поступков, выписывают имена героев, их звания, их фамилии. (5)Они с беспредельным уважением провожают уходящие на фронт эшелоны, с безграничной любовью встречают прибывающих с фронта раненых.

(6)Я видел наших детей в глубоком тылу, в тревожной прифронтовой полосе и даже на линии самого фронта. (7)И повсюду я видел у них огромную жажду дела, работы и даже подвига.

(8)Фронтовая полоса. (9)Пропуская гурты колхозного скота, который уходит к спокойным пастбищам на восток, к перекрёстку села, машина останавливается. (10)На ступеньку вскакивает хлопчик лет пятнадцати. (11)Он что-то просит. (12)Что мальчишке надо? (13)Нам непонятно. (14)Хлеба? (15)Потом вдруг всё встаёт на свои места.

– (16)Дяденька, дайте два патрона.

– (17)На что тебе патроны?

– (18)А так... на память.

– (19)На память патронов не дают.

(20)Сую ему решётчатую оболочку от ручной гранаты и стреляную блестящую гильзу. (21)Губы мальчишки презрительно кривятся.

– (22)Ну вот! (23)Что с них толку?

– (24)Ах, дорогой! (25)Так тебе нужна такая память, с которой можно взять толку? (26)Может быть, тебе дать вот эту чёрную, яйцом, гранату? (27)Может быть, тебе отцепить от тягача вот ту небольшую противотанковую пушку? (28)Лезь в машину, не ври и говори всё прямо. (29)И вот начинается рассказ, полный тайных недомолвок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно.

(30)Сурово сомкнулся вокруг густой лес, легли поперёк дороги глубокие овраги, распластались по берегам реки топкие камышовые болота. (31)Уходят отцы, дяди и старшие братья в партизаны. (32)А он ещё молод, но ловок, смел. (33)Он знает все лощинки, последние тропинки на сорок километров в округе. (34)Боясь, что ему не поверят, он вытягивает из-за пазухи завёрнутый в клеёнку комсомольский билет. (35)И не будучи вправе рассказать что-либо больше, облизывая потрескавшиеся, запылённые губы, он ждёт жадно и нетерпеливо.

(36)Я смотрю ему в глаза. (37)Я кладу ему в горячую руку обойму. (38)Это обойма от моей винтовки. (39)Она записана на мне. (40)Я беру на себя ответственность за то, что каждая выпущенная из этих пяти патронов пуля полетит точно в ту, какую надо, сторону.

– (41)Как тебя зовут?

– (42)Яков.

– (43)Послушай, Яков, ну зачем тебе патроны, если у тебя нет винтовки? (44)Что же ты, из пустой глиняной крынки* стрелять будешь?

(45)Грузовик трогается. (46)Яков спрыгивает с подножки, он подскакивает и весело кричит что-то несуразное, бестолковое. (47)Он смеётся, загадочно грозит мне вдогонку пальцем и исчезает в клубах пыли.

(48)Ой, нет! (49)Этот паренёк заложит обойму не в пустую крынку.

(50)Ещё один случай. (51)Перед боем на берегу одной речки встретил я парнишку. (52)Разыскивая пропавшую корову, чтобы сократить путь, он переплыл реку и неожиданно очутился в расположении немцев. (53)Спрятавшись в кустах, он сидел в трёх шагах от фашистских командиров, которые долго разговаривали о чём-то, держа перед собой карту. (54)Он вернулся к нам и рассказал о том, что видел. (55)Я у него спросил:

– Погоди! (56)Но ведь ты слышал, что говорили их начальники, и понимал, что это для нас очень важно.

(57)Паренёк удивился:

– Так они же, товарищ командир, говорили по-немецки!

– (58)Знаю, что не по-турецки. (59)Ты сколько окончил классов? (60)Девять? (61)Так ты же должен был хоть что-нибудь понять из их разговора?

(62)Он уныло и огорчённо развёл руками:

– Эх, товарищ командир! (63)Кабы я про эту встречу знал раньше...

(По А.П. Гайдару*)

* Аркадий Петрович Гайдар (настоящая фамилия – Голиков, 1904–1941) – детский писатель, киносценарист, участник Гражданской и Великой Отечественной войн.

_______________________________________

* Кры́нка – кувшин, горшок для молока.