Вы идёте в парк, чтобы отдохнуть – без сопротивления отдаться впечатлениям, подышать чистым воздухом с его ароматом весны или осени, цветов и трав. Парк окружает вас со всех сторон. Вы и парк обращены друг
к другу, парк открывает вам все новые виды: поляны, боскеты, аллеи, перспективы, – и вы, гуляя, только облегчаете парку его показ самого себя. Вас окружает тишина, и в тишине с особой остротой возникает шум весенней листвы вдали или шуршание опавших весенних листьев под ногами. Слышится пение птиц или лёгкий треск сучка вблизи, какие-то звуки настигают вас вдали издали и создают особое ощущение пространства
и простора. Все чувства ваши раскрыты для восприятия впечатлений, и смена этих впечатлений создаёт особую симфонию – красок, объёмов, звучаний
и даже ощущений, которые приносят вам воздух, ветер, туман, роса…

«Но причём тут человек?» – спросят меня. Ведь это то, что приносит вам природа, то, что вы можете воспринять, и <…> с большей силой, в лесу, в горах, на берегу моря, а не только в парке.

Нет, сады и парки – это тот важный рубеж, на котором объединяются человек и природа. Сады и парки одинаково важны – и в городе, и за пределами города. Не случайно так много чудеснейших парков в родном нашем Подмосковье. Нет ничего более захватывающего, увлекающего, волнующего, чем вносить человеческое в природу, а природу торжественно, «за руку» вводить в человеческое общество: смотрите, любуйтесь, радуйтесь.

(По Д.С. Лихачёву)

Когда человеческий ум начинает мучиться мыслями о том, для чего же живут люди, в чём заключается счастье, то перед непостижимой сложностью этих, казалось бы, простых вопросов встаёт в тупик даже самая изощрённая мудрость. Выдающийся немецкий естествоиспытатель и географ Александр Гумбольд сменил сытое благополучие на тяжёлую жизнь путешественника. Богатство, измеряемое в купюрах, он сменил на богатство красок тропической природы, изощрённому комфорту предпочёл первозданную радость открытий.

Прочитайте отрывок из его письма, которое он из Южной Америки отправил своему брату. «Удивительные растения, электрические угри, тигры, броненосцы, обезьяны, попугаи… Мы бегаем как угорелые, боимся сойти с ума, если все эти чудеса скоро не исчерпаются! Но ещё прекраснее всех этих отдельных чудес общее впечатление от этой природы – могучей, роскошной и в то же время лёгкой, весёлой и мягкой…» В этом ликующем возгласе мы ощущаем бьющую через край радость, невольно представляем себе самозабвенную улыбку на лице этого по-настоящему счастливого человека.

Люди, подобные Гумбольду, часто воспринимаются окружающими как чудаки, жизнь которых противоречит здравому рассудку. <...> человек высший смысл видит в куске прожаренного мяса, то ему, конечно, подвиг Гумбольда покажется вздорным сумасбродством. Однако имена тех, кто покорно служил своему желудку, без следа исчезли во времени, а имена тех, кто пролагал новые пути через дебри непознанного, кто находил свет, где прежде клубилась тьма, кто не знал покоя, когда другие спали, – остались в вечности.

(По материалам средств массовой информации)

– После войны, в сорок шестом году, поехал я с приятелем на охоту. На станции «Тучково» вышли с моим спутником из поезда. Стоим, ждём, когда колонна пленных пройдёт (они там кирпичный завод строили), гляжу – здоровенный немец выскочил и бежит ко мне, руками размахивает.

– Товарищ, спасибо, спасибо! – кинулся обнимать.

И я тоже, представьте, узнал немца. В сорок третьем году, в феврале, на нейтральной полосе, носом к носу столкнулись мы с фашистской разведкой. Мы – в снег, и они – в снег. Нам очень нужен был пленный, было <...> объявлено: «За пленного – отпуск домой». Я успел заметить: качнулась ёлочка, и выстрелил первым. Четверо немцев кинулись убегать. А один, здоровенный, спотыкаясь, идёт к убитому – автомат, гранаты в сторону. Мой связной подскочил: «Хенде хох!» А немец – ноль внимания, упал на колени возле убитого, плачет: «Мой земляк. Мой земляк... Мне жизнь два раза спасал...»

Я вынул из кобуры убитого браунинг, забрал документы. Пленному, как обычно, сказал: «Ну вот, теперь будешь жить...»

К фашистам жалости не было. Но пленных я приказывал пальцем не трогать. Этот пленный много ценного рассказал. Мы с ребятами отпуск домой с фронта получили. А немец, видно, хорошо запомнил слова: «Теперь будешь жить...» – через три года узнал. Хорошо и по-русски говорить научился. Наверное, он и сейчас жив, нестарый был немец.

(По В.М. Пескову)

Параллелизм терминов «словесное ударение» и «фразовое уда­рение» не случаен. Акцентный язык – это язык с системой словесного ударения. Подобно тому как в слове акцентного языка один из его элементов – слог –отличается большей чёткостью произнесения и большей яр­костью просодических, то есть ритмико-интонационных, характеристик, различных в разных язы­ках, во фразе или в её части одно из слов отличается более яркими просодическими характеристиками, что воспринимается как его ударность, или «выделенность».

Реализация фразовых ударений разных ти­пов, в том числе и главного, зависит от типа интонационного чле­нения и оформления, а также от позиции слова в интонационном контуре и испытывает влияние общих тенденций временного раз­вития просодических параметров. Иными словами, наличие или отсутствие просодического вы­деления на слове – это сфера собственно фразового ударения, а его реализация зависит от его позиции и от коммуникативного типа предложения, то есть от фразовой интонации.

<…> касается и словесно­го ударения. Русское слово со своим акцентным контуром звучит по-разному в разных условиях фразового выделения, в сильных и слабых интонационных позициях, а для достижения определённой степени фразового ударения в зависимости от позиции и типа ин­тонации на первый план выступают те или иные ритмико-интонационные параметры.

(По А.В. Павловой, Н.Д. Светозаровой)

Официально-деловой функциональный стиль русского литературного языка $–$ это та его разновидность, которая функционирует в сфере административно-правовой общественной деятельности. Он реализуется
в текстах законов, приказов, указов, распоряжений, договоров, актов, различных документов (справок, удостоверений, доверенностей и проч.),
в деловой переписке организаций. Из перечня речевых жанров следует, что основная форма его реализации письменная.

Несмотря на то что этот стиль подвергается серьёзным изменениям под влиянием социально-исторических сдвигов в обществе, он выделяется среди других функциональных разновидностей языка своей стабильностью, традиционностью, замкнутостью и стандартизованностью.

Названные черты официально-делового стиля отражаются не только
в системе языковых средств, но и в неязыковых способах оформления конкретных текстов: в композиции, рубрикации, выделении абзацев и проч., т.е. в стандартизованном оформлении многих деловых документов.

Стандартизация деловой речи (прежде всего языка массовой типовой документации) $–$ одна из наиболее приметных черт официально-делового стиля. Процесс стандартизации развивается в основном в двух направлениях: а) в широком использовании готовых, уже утвердившихся словесных формул, трафаретов, штампов (<…>, стандартных синтаксических моделей
с отымёнными предлогами: в целях, в связи с, в соответствии с и т.д., что вполне закономерно, поскольку намного упрощает и облегчает процесс составления типовых текстов деловых бумаг); б) в частой повторяемости одних и тех же слов, форм, оборотов, конструкций, в стремлении
к однотипности способов выражения мысли в однотипных ситуациях,
в отказе от использования выразительных средств языка.

Иногда чрезвычайно важно осветить по-новому какое-нибудь знакомое и, по-видимому, хорошо изученное явление его обновлённой проблематизацией, открытием в нём новых сторон с помощью ряда определённо направленных вопросов. Особенно <…> важно в тех областях, где исследование переобременено массой щепетильных и детальных, но лишённых всякого направления описаний и классификаций. При такой обновлённой проблематизации может оказаться, что какое-нибудь явле­ние, представлявшееся частным и второстепенным, имеет принципиаль­ное значение для науки. Удачно поставленной проблемой можно вскрыть заложенные в таком явлении методические возможности.

Таким в высшей степени продуктивным «узловым» явлением представляется так называемая чужая речь, то есть синтаксические шаблоны «прямая речь», «косвенная речь», «несобственно-прямая речь», модификация этих шаблонов и вариации этих модификаций, которые мы встречаем в языке для передачи чужих высказываний и для включения этих высказываний именно как чужих в связный моноло­гический контекст.

Исключительный методологический интерес, при­сущий этим явлениям, до сих пор совершенно не оценён. В этом на поверхностный взгляд второстепенном вопросе синтаксиса учёные не сумели увидеть проблемы огромной общелингвистической и принципиаль­ной важности.
И именно при социологическом подходе к изучению языка вскрывается вся методологическая значительность, вся показательность этого явления.

(По В.Н. Волошинову)